Глава Palantir UK Луис Мосли побеседовал с Эндрю Робертсом в программе "Secrets of Statecraft" о данных, войне, государственных службах и политическом выборе, связанном с искусственным интеллектом. Интервью опубликовано 25 августа 2026 года.
Программный слой для разрозненных организаций
Эндрю Робертс: Луис, расскажите о Palantir. Дайте, как говорят американцы, elevator pitch — изложите суть в нескольких фразах.
Луис Мосли: Palantir — разработчик программного обеспечения. Компания была основана около 20 лет назад, ее штаб-квартира по-прежнему находится в США, но работает она по всему миру. Если коротко, наш софт помогает крупным сложным организациям — государственным структурам вроде оборонных ведомств и систем здравоохранения, таких как NHS, а также крупным компаниям первого эшелона — упорядочивать, осмысливать и с пользой применять данные, которыми они уже законно распоряжаются.
Все эти организации объединяет ИТ-инфраструктура в духе конструкций Хита Робинсона. За десятилетия они приобрели десятки, сотни и даже тысячи разных ИТ-систем для разных целей. Эти системы не взаимодействуют между собой, хотя каждая содержит важнейшую информацию, необходимую руководителям для принятия значимых деловых или военных решений.
Программное обеспечение Palantir помогает собрать все эти данные воедино, обобщить их и вовремя представить тем, кто принимает решения. В последние несколько лет, с появлением ИИ, это стало еще важнее, поскольку мы понимаем: чтобы искусственный интеллект был полезным и безопасным, сначала нужно привести данные в порядок. Palantir становится для крупных организаций способом разобраться в своей информации и начать безопасно и с пользой применять ИИ.
Война в Украине и боевые системы НАТО
Эндрю Робертс: Вы упомянули военное применение. Оно напрямую влияет на происходящее на поле боя, не так ли? НАТО использует Palantir, чтобы определять цели, предлагать, куда следует перемещать войска, и помогать принимать решения на поле боя буквально каждую минуту.
Луис Мосли: Именно так. Когда появилась Palantir, мы начали с задач национальной безопасности. Первыми нашими клиентами стали разведывательные службы США, затем страны Five Eyes, а потом и Запад в более широком смысле. Следующими клиентами были военные организации. Около 15 лет назад мы начали работать с США и Великобританией в Афганистане и Ираке.
В результате мы превратились в операционную систему Пентагона. Министерство войны США использует версию Palantir под названием Maven. Около года назад ее приобрело НАТО. На прошлой неделе мы достигли того, что там называют полной оперативной готовностью, или FOC, и теперь система действует в штаб-квартире НАТО. Если бы вы оказались в тех залах, то увидели бы на экранах большие цифровые карты, работающие на программном обеспечении Palantir. В частности, мы обеспечиваем процесс определения целей.
Эндрю Робертс: Что вы можете сказать о ходе войны в Украине со своей точки зрения?
Луис Мосли: Мы поддерживаем Вооруженные силы Украины уже более четырех лет, с начала войны в феврале 2022 года. Украинцы используют наш софт как ключевую часть того, что по сути является операционной системой поля боя. Он синтезирует информацию, поступающую от таких сенсоров, как спутники и радары, создает единую разведывательную или оперативную картину и поддерживает множество разных процессов, включая определение целей.
За последние четыре года я много раз бывал в Украине. Мои последние поездки в этом году оставили у меня, пожалуй, больше оптимизма, чем когда-либо за весь этот период. Долгое время положение на поле боя казалось чем-то средним между шатким и отчаянным. Во время двух последних поездок действительно чувствовалось, что украинцы верят, что могут победить.
Разумеется, можно спорить о том, что именно считать победой. Но, по крайней мере сейчас, они, похоже, нашли некую формулу, которая позволяет им останавливать любое продвижение России с относительно небольшими для себя издержками. Пока неясно, смогут ли они превратить это в более наступательную стратегию и начать возвращать территории. Они определенно могут добиться положения, при котором Россия больше не сможет достигать своих политических целей военными средствами.
Они определенно могут добиться положения, при котором Россия больше не сможет достигать своих политических целей военными средствами.
Объединение данных NHS
Эндрю Робертс: У британской Национальной службы здравоохранения была ИТ-система, которую The Times называла "легендарно ужасной". Ее компьютеры не взаимодействовали между собой. На систему потратили 17 миллиардов фунтов, после чего от нее пришлось отказаться, растратив огромные суммы денег налогоплательщиков. Предположительно, из-за того, что эти компьютеры не могли обмениваться информацией, гибли и люди. Теперь они могут взаимодействовать, а Palantir создала решение, реальное влияние которого на пациентов можно увидеть. Это так?
Луис Мосли: Да, и это одна из работ, которыми я горжусь больше всего. Мы сотрудничаем с NHS с тех пор, как нас привлекли во время пандемии Covid. Среди прочего, мы помогали проводить программу вакцинации в Великобритании. Около двух с половиной лет назад мы выиграли очень крупный контракт на внедрение программного обеспечения, которое должно объединить NHS, — исторически службе было трудно решить эту задачу.
Люди могут представлять NHS как единую монолитную структуру, но это не так. Если заглянуть под поверхность, обнаружатся 240 полностью отдельных организаций, которые в основном управляют собой независимо. Это можно представить как очень большую флотилию малых кораблей, а не один гигантский самолет. Каждому из этих кораблей трудно разобраться даже в самом себе. Отдельным подразделениям или специальностям порой сложно понять, что происходит в одной больнице, не говоря уже о разных больницах и других медицинских учреждениях. Нас привлекли, чтобы помочь соединить эти разрозненные точки.
Возьмем такую базовую задачу, как запись пациента на операцию. Нужно знать, кто ждет операции и какое место этот пациент занимает в списке приоритетов. Нужно понимать, кто из персонала доступен, в том числе врачи-консультанты и анестезиологи. Затем необходимо выяснить, когда освободится операционная. Обычно эти данные находятся в трех разных системах. Сотрудникам приходится входить в разные программы, и в итоге все делается с помощью стикеров, бумаги и ручки.
На уровне непосредственной работы с пациентами наш софт объединяет эту информацию в единую картину, поэтому записать пациента на свободное время в операционной становится простой задачей. Благодаря этому NHS смогла заметно повысить загрузку операционных — увеличить число минут в день, когда там действительно оперируют пациентов, а операционные не пустуют. Это позволило провести дополнительно 110 тысяч операций, которые иначе не состоялись бы. И речь лишь о результатах за время нашей работы, поэтому по мере дальнейшего внедрения программного обеспечения эти показатели могут быстро расти.
Эндрю Робертс: Эта работа также вызвала споры. Некоторые люди в NHS не хотят использовать Palantir из-за истории компании в сфере национальной безопасности. Что вы им ответите?
Луис Мосли: Есть и громкие критики — не только в NHS, но и в Палате общин и СМИ. В NHS работают около 1,5 миллиона человек, и было бы удивительно, если бы среди них не был представлен весь спектр взглядов на любые вопросы.
Но подавляющее большинство сотрудников NHS хотят помогать пациентам. Они хотят приходить утром на работу и хорошо ее выполнять, поэтому приветствуют любой софт или технологию, которые им в этом помогают. Таков мой опыт. Десятки тысяч сотрудников NHS по всей стране очень рады, что у них наконец появилась технология, помогающая им лучше работать.
Полиция и политика государственных закупок
Эндрю Робертс: Полицейские — еще одна группа, которой технологии помогают работать эффективнее. Технологии Palantir использовали для выявления лиц, причастных к тяжким преступлениям, а также коррумпированных полицейских или тех, кто злоупотребляет своими полномочиями. Я читал о том, как за один день обработали 100 тысяч сообщений на румынском языке, после чего шесть человек получили тюремные сроки за кражу смартфонов стоимостью 700 тысяч фунтов. Может ли эта технология позволить полицейским проводить больше времени на улицах, а не за рабочими столами?
Луис Мосли: Именно так. Все мы смотрели сериалы и фильмы и можем представить, как работала бы полиция, будь у нее доступ к отличным технологиям, потому что именно это нам обычно показывают по телевизору. Реальность зачастую совсем иная. Британская полиция работает с устаревшими системами. Как и в NHS, полицейским порой приходится входить примерно в двенадцать разных систем, чтобы соединить нужные им сведения о подозреваемом или потерпевшем.
Мы внедрили свой софт, чтобы значительно расширить их возможности, и это принесло серьезные практические результаты. Один из примеров — работа, которую последние шесть месяцев мы ведем с подразделениями профессиональных стандартов лондонской Metropolitan Police. В последние годы у нее возникало немало проблем с профессиональными стандартами, включая очень серьезные скандалы и нарушения. В службе работают 43 тысячи полицейских, и ей было трудно понять происходящее внутри собственной организации — с кем общаются сотрудники и где именно находятся. Это мешало выявлять небольшое число полицейских, которые, возможно, злоупотребляют своим положением.
Мы позволили службе объединить уже имеющуюся у нее информацию о собственных сотрудниках, включая данные с используемых ими телефонов и маячков, определяющих их местонахождение. Результаты были впечатляющими. Насколько мне известно, к настоящему времени произошло четыре ареста; среди арестованных были старшие офицеры, а еще сотни остаются под следствием. Следует отдать должное Metropolitan Police: она всерьез занялась этой проблемой и начала, возможно, впервые наводить порядок в собственном доме.
Эндрю Робертс: Полиция утверждает, что ваша технология позволила сэкономить шесть миллионов часов рабочего времени полицейских в год, и она успешно применялась не только в Лондоне, но и в Бедфордшире и Ист-Мидлендсе. Однако мэр Лондона сэр Садик Хан заблокировал контракт между Palantir и Metropolitan Police на 50 миллионов фунтов после жалоб на процедуру закупки. Один из его представителей заявил, что этические принципы Palantir не соответствуют ценностям города. Могут ли у города быть ценности? И должен ли избранный политик ставить свои политические взгляды на компанию выше интересов полиции?
Луис Мосли: Это вызывает тревогу. Было бы очень трудно определить ценности, которые отражали бы взгляды примерно 9,5 миллиона жителей Лондона. Как и в случае с NHS, там существует множество разных мнений. Город не монолитен в своих представлениях.
На протяжении, пожалуй, сотен лет Британии удавалось ограждать государственные закупки от политики. Решения о закупках должны приниматься по объективным критериям, таким как соотношение цены и качества, эффективность и качество продукта. Крайне субъективные критерии вроде ценностей или политики не учитывались по веской причине: люди не смогут прийти к согласию относительно них. Если именно это произошло здесь, то речь идет о шаге назад.
Мы судимся с мэрией, поскольку обеспокоены тем, что упомянутое вами ценностное суждение могло быть учтено в процессе принятия решения. Это еще предстоит выяснить.
Эндрю Робертс: Мэрия долго не сообщала вам о своем решении, а позже пожаловалась, что Metropolitan Police не представила заместителю мэра свою стратегию закупки. Руководитель Metropolitan Police сэр Марк Роули заявил, что контракт позволит еще сотням полицейских работать непосредственно на улицах. Отказ от него может привести к потере рабочих мест, поскольку придется искать средства для покрытия дефицита. Значит ли это, что спор идет о политическом процессе, а не о соотношении цены и качества?
Луис Мосли: Как поставщик мы можем участвовать лишь в той процедуре, которую нам предложили. Ее контролирует Metropolitan Police. Служба твердо настаивает на том, что провела процедуру правильно и что контракт обеспечил бы ей значительную отдачу от вложенных средств.
Комиссар, насколько я помню, заявил, что из-за вето полиция может лишиться 700 рабочих мест, связанных с непосредственной службой на улицах. Причина в уже упомянутой мной административной нагрузке: если служба не сможет внедрить более совершенные технологии, ей придется держать полицейских за бумажной работой, вместо того чтобы направлять их на улицы.
До сих пор мы работали только с подразделением профессиональных стандартов, задача которого заключается в расследовании действий сотрудников самой полиции. Учитывая успех проекта, Metropolitan Police хотела распространить его на подразделения, расследующие другие виды преступлений в Лондоне, включая серьезную организованную преступность и домашнее насилие.
Эндрю Робертс: Похоже, мэр ставит политические взгляды, расходящиеся со взглядами основателя Palantir Питера Тиля, выше благополучия людей на улицах Лондона. Именно так этот спор представила значительная часть британской прессы.
Луис Мосли: Я надеюсь, что мы можем отделять политические взгляды основателя компании от услуг, которые предоставляет компания. Это не одно и то же. Если мы начнем оценивать компании по предполагаемым политическим позициям их основателей, то ступим на очень скользкий путь. Нам нужно сосредоточиться на объективных критериях, по которым можно достичь согласия: соотношении цены и качества, эффективности и качестве продукта. Политику следует исключить из этих дискуссий.
Производительность благодаря ИИ и распределение выгод
Эндрю Робертс: Я читал, что Federated Data Platform сэкономила налогоплательщикам 780 миллионов фунтов и позволила NHS провести дополнительно 100 тысяч операций. Возможности передового ИИ, в том числе Unified Operational Analytics, кажутся колоссальными. Попробуйте заглянуть на пять или десять лет вперед. Как компании вроде Palantir могут изменить нашу жизнь?
Луис Мосли: Мы находимся в начале, возможно, самой важной технологической революции в истории человечества. Думаю, революцию ИИ можно сравнить с промышленной революцией и другими великими преобразованиями. Она изменит все стороны нашей личной и профессиональной жизни так, как мы пока не можем себе представить.
В ближайшей перспективе уже виден резкий рост производительности и эффективности, который принесет ИИ. Мы обсудили некоторые возможности в здравоохранении и полиции. Если говорить упрощенно, ИИ может начать брать на себя административную нагрузку и бумажную работу, составляющие часть профессиональной жизни многих людей.
Для полицейского или медсестры это может стать огромным благом. У них будет больше времени заниматься той работой, которой они и хотели заниматься, — находиться рядом с пациентами или ловить преступников на улицах — и меньше времени сидеть за компьютером и заполнять бумаги. Это также означает, что их производительность и, следовательно, ценность вырастут, а значит, как мне кажется, появится веский аргумент в пользу повышения их зарплаты. Мне будет интересно посмотреть, как к этому отнесутся профсоюзы.
Некоторые рабочие места из-за ИИ, несомненно, исчезнут полностью. Но многим людям он позволит работать продуктивнее. Тогда главным вопросом станет то, кому достанется выгода от этого роста производительности. Какая ее часть отойдет акционерам компаний, какая — технологическим компаниям, предоставляющим инструменты, а какая — работникам, чья производительность выросла? Это станет одной из важнейших дискуссий, которые нам нужно обдумать.
Некоторые рабочие места из-за ИИ, несомненно, исчезнут полностью.
Если заглянуть еще дальше, то предыдущие технологические революции создавали совершенно новые формы экономической ценности. Возьмем электрификацию и то, как она преобразила нашу жизнь. Если бы вы спросили Майкла Фарадея, как электричество изменит мир, сомневаюсь, что он подумал бы о технологиях охлаждения. Но даже если бы подумал, то не смог бы объяснить все способы, которыми технологии охлаждения изменили бы цепочки поставок и повседневную жизнь.
Если стоимость интеллекта приблизится к нулю, исчезнет узкое место, существовавшее тысячелетиями. Некоторые виды деятельности всегда были ограничены наличием людей с определенными интеллектуальными способностями. Если такой интеллект станет почти безграничным, что мы тогда сможем делать? Именно это в революции ИИ по-настоящему воодушевляет.
Если стоимость интеллекта приблизится к нулю, исчезнет узкое место, существовавшее тысячелетиями.
Риски ИИ и конец традиционной разведывательной работы
Эндрю Робертс: А как насчет обратной стороны? Некоторые люди опасаются, что машины смогут создавать роботов, которых мы не сумеем отключить, захватят мир и уничтожат нас.
Луис Мосли: Эти опасения обоснованны. Риски вполне реальны.
Эндрю Робертс: Я ожидал, что вы просто от них отмахнетесь. Почему вы воспринимаете их всерьез?
Луис Мосли: Сама по себе технология — всего лишь средство, которое расширяет возможности. У технологии здесь нет собственной воли. Способность действовать остается за людьми и созданными ими институтами.
Главный вопрос в том, готовы ли мы к этой технологии. Готовы ли к ней институты, которые мы строили веками и тысячелетиями? Смогут ли они адаптироваться? Как и любая технология, ИИ усиливает и расширяет возможности — возможности творить огромное благо, но также и причинять огромный вред.
Способность действовать остается за людьми и созданными ими институтами.
Эндрю Робертс: Недавно бывший глава MI6 сказал мне, что из-за ИИ шпионить за Китаем стало гораздо труднее. Китайские власти могут отслеживать перемещения каждого британского дипломата, использовать распознавание лиц и замечать, если кто-то из них встречается с одним и тем же гражданином Китая более трех раз, после чего начинают звучать тревожные сигналы. По его мнению, в разведывательной сфере ИИ усиливает оборону, но мешает наступлению. Что бы вы ему ответили?
Луис Мосли: Совершенно верно, что традиционная работа под прикрытием теперь устарела. Представление о том, что можно принять вымышленную личность, путешествовать под этим именем по миру и остаться нераскрытым и неузнанным, больше не имеет ничего общего с реальностью. Из-за ИИ, биометрии и других технологий скрываться так, как это было возможно раньше, теперь практически невозможно.
Но я не уверен, что это означает отсутствие столь же мощных наступательных возможностей, которых прежде не было. Это возвращает нас к упомянутому ограничению аналитических возможностей. Если доступ к ним становится почти безграничным, то синтез огромных объемов информации — прежде физически непосильная для человека задача — становится возможным. Это может позволить разведывательным службам увидеть и понять масштаб определенных явлений так, как раньше было невозможно даже представить.
Эрнест Бевин, НАТО и распадающееся устройство мира
Эндрю Робертс: Какую историческую книгу или биографию вы сейчас читаете?
Луис Мосли: Я читаю третий том биографии Эрни Бевина, написанной Аланом Буллоком и охватывающей период с 1945 по 1951 год. Это увесистый 800-страничный кирпич, но он предлагает захватывающие уроки для современной политики.
У того периода много общего с эпохой, в которой мы живем сегодня. Старая геополитическая парадигма рухнула вместе с экономической и технологической, а новый набор парадигм еще только создавался. Бевин сыграл ключевую роль во всех трех процессах.
В геополитике тогда формировалась послевоенная Европа, создавались план Маршалла и НАТО. В экономических процессах Бевин участвовал меньше, однако в тот период появились многосторонние организации, которые с тех пор в значительной мере управляли мировой экономикой. Третьим преобразованием стало появление ядерного оружия и попытки мира взять его под контроль.
Думаю, ИИ во многих отношениях похож на ядерное оружие. Дискуссии 1940-х годов о разоружении и контроле над вооружениями предвосхитили многие современные разговоры, и из них можно извлечь уроки.
Эндрю Робертс: Ядерное оружие способно приносить огромную пользу, но в то же время оно чрезвычайно опасно. Алан Буллок, которого я знал и которым восхищался, явно восхищался и Бевином — иначе не напишешь три тома по 800 страниц. Бевин был одним из архитекторов послевоенного устройства мира. Как оно показало себя за последние пять лет? Он помог создать архитектуру, просуществовавшую три четверти века, но теперь она распадается, не так ли?
Луис Мосли: Да, и именно поэтому так важно вернуться к тому, что происходило при ее рождении. Один из интересных контрфактических вопросов — что случилось бы, если бы Бевин не стал министром иностранных дел, если бы у Британии не было такого необычайно напористого и блестящего переговорщика, который к тому же был готов бросить вызов собственной партии.
Эндрю Робертс: Он обладал большим влиянием в Лейбористской партии Клемента Эттли и тесно сотрудничал с Эттли. Это было жизненно важно, поскольку представители левого крыла, включая Стаффорда Криппса и Хью Далтона, и особенно деятели за пределами кабинета, такие как Виктор Голланц, не верили в послевоенное устройство. Они считали, что Британия слишком жестко относится к русским. Без Бевина страна могла получить гораздо более шаткую конструкцию.
Луис Мосли: Левое крыло Лейбористской партии ожесточенно нападало на него. Кроме того, Британия столкнулась с очень ненадежной Америкой — страной, которая выиграла войну, но быстро сосредоточилась на демобилизации, возвращении солдат домой и переводе экономики в более или менее нормальное состояние. Поначалу США очень сомневались, стоит ли ввязываться в зарубежные дела и брать на себя долгосрочные обязательства.
Понадобилась пара лет, прежде чем американский истеблишмент в полной мере осознал серьезность советской угрозы в Европе, а план Маршалла и НАТО воплотились в жизнь. Все это очень похоже на сегодняшний день. Сейчас в Америке мы видим многие из тех же изоляционистских тенденций. Те споры почти идеально отражают дискуссию, которая идет сегодня в США.
На промежуточных выборах 1946 года республиканцы впервые за 20 лет получили большинство в Сенате и Палате представителей. Это повлияло на внешнюю политику США. Затем был Ближний Восток: Бевин оказался втянут в спор о Палестине и возникновении Израиля, а американская внутренняя политика также определяла курс страны в этом регионе.
Архитектура, в которой мы сегодня живем, была создана за те несколько лет — хорошо это или плохо. Сейчас она трещит по швам, если уже не распадается. Если мы хотим понять, можно ли ее восстановить, нам нужно вернуться к тому, как она создавалась, и разобраться в том контексте.
Архитектура, в которой мы сегодня живем, была создана за те несколько лет — хорошо это или плохо.
Эндрю Робертс: Каков ваш исторический контрфактический сценарий?
Луис Мосли: Если бы Бевина не было, если бы в те годы на этом посту не оказалось такого упрямого человека, готового сохранять единство западного альянса, пока Америка решала, чего хочет от мира, значительная часть этой архитектуры могла бы вообще не возникнуть.
Мы забываем, что экономические условия в Британии в 1945 и 1946 годах были тяжелее, чем во время войны. В стране впервые ввели нормирование хлеба — в годы войны его не было. Это сделали главным образом для того, чтобы поддерживать значительное британское военное присутствие в Германии и других частях Европы, пока Британия ждала, когда будет задействована вся мощь американских вооруженных сил.
Сталин знал, что Британия — бумажный тигр, и испытывал ее. Без человека с характером Бевина архитектура была бы не просто более шаткой. Значительная ее часть могла бы вообще не появиться, и мы могли бы жить в мире, где большая часть Западной Европы стала коммунистической или оказалась под советским зонтиком.
Эндрю Робертс: Лорд "Паг" Исмей, первый генеральный секретарь НАТО, прославился формулировкой цели альянса: держать американцев в Европе, русских — за ее пределами, а немцев — под контролем. Теперь альянс терпит неудачу по всем трем направлениям.
Луис Мосли: Совершенно верно.
Эндрю Робертс: Луис, спасибо, что помогаете улучшать здравоохранение и полицию, повышать эффективность военных и поддерживать Украину. Многие обычные люди считают, что все это соответствует их ценностям. Спасибо за участие в "Secrets of Statecraft".
Луис Мосли: Спасибо, Эндрю. Был рад беседе.
