Глобальный порядок одновременно лишается военно-морской силы, которая защищала торговлю, и демографического фундамента, который обеспечивал ее капиталом и потребителями. В разговоре с Петром Курзиным, ведущим The Global Gambit, Питер Зейхан объясняет, почему следующим этапом станет междуцарствие без готового преемника Америки и почему Европе придется импровизировать в условиях дефицита времени.
Первая часть разговора: Крым, Белгород и Ростов: Зейхан назвал минимум, без которого Украине не победить
Европа не сможет сохранить прежнюю модель
Петр Курзин: Мне хочется верить, что Европа способна собраться и стать более значимым игроком в новом международном беспорядке. Может ли она обрести стратегическую автономию и силу, достаточную для противостояния Москве, Трампу или любому другому вызову?
Питер Зейхан: Да, но, вероятно, не так, как вы себе представляете. В условиях глобализации Европа в значительной степени передала оборону на аутсорсинг и превратилась в экспортный союз с Германией в центре. Эта модель работала, пока Соединенные Штаты поддерживали всю систему и охраняли глобальные морские торговые пути. Похожий выбор сделала Северо-Восточная Азия.
Изменились две вещи. Во-первых, сдвинулась американская политика. Трамп олицетворяет этот сдвиг, но им все не ограничивается. И республиканцы, и демократы теперь говорят о защите рынков, экспортном контроле и конце глобализации. Во-вторых, и это важнее, у США больше нет военных возможностей, необходимых для патрулирования Мирового океана. Американский флот не смог помешать хуситам нарушить судоходство в Красном море, а война с Ираном, по моей оценке, поглотила большую часть дальнобойного высокоточного оружия, необходимого для конфликта в Восточном полушарии. Поэтому, на мой взгляд, после этой войны США как минимум десять лет не смогут вести еще одну войну в Восточном полушарии.
Это значит, что маршруты поставок, от которых зависит нынешняя экономическая модель Европы, больше нельзя считать гарантированными. Чтобы сохранить глобальную роль, Европе нужен единый флот, по своим функциям хотя бы сопоставимый с ВМС США 1980-х годов. Его строительство займет 30 лет, а такого времени у Европы нет.
Вероятный результат — более региональная экономическая система. Европа демографически опустошена, хотя и не так сильно, как Россия или Китай, поэтому опереться на потребление она не сможет. Одной из альтернатив может стать милитаризованная экономика. Но если Европа сохранится как единое целое, она уже не будет похожа на Европу последних 50 лет.
Знакомая нам Европа не сможет функционировать в мире, который сейчас формируется. Она способна приспособиться, но успешная адаптация ее преобразит.
Дроны и ядерное оружие в новой системе безопасности
Петр Курзин: Если Европейский союз перестанет быть главной архитектурой континента, его место займет НАТО?
Питер Зейхан: Нет, пока участие США остается неотъемлемой частью НАТО. При администрации Трампа Соединенные Штаты ясно показали, что эта эпоха закончилась. Европейцам придется перевооружаться по-своему и для выбранных ими конфликтов, используя технологии, отличные от тех, которые определяли холодную войну и последующий период.
Лучший ориентир дает война в Украине. Европа не сможет за пять лет развернуть массовое производство танков и боевых самолетов — для этого нужно поколение. Если убрать американскую систему дальней проекции силы и ее логистику, Европе придется создавать принципиально иные вооруженные силы. Самолеты, танки и артиллерия сохраняют значение, но дроны и ядерное оружие можно развивать быстрее.
Петр Курзин: Ядерное оружие может символизировать статус великой державы, но вероятность его применения очень мала из-за катастрофических последствий.
Питер Зейхан: Надеюсь, это так. Во время холодной войны у Советского Союза были альтернативы. У европейцев изначально будет меньше вариантов, и они понимают, что обычные вооружения невозможно развернуть достаточно быстро. Дроны и ядерное оружие — возможно. Это создает иную стратегическую доктрину для новой эпохи, и на практике мы ее еще ни разу не проверяли.
У Европы есть человеческий капитал, инфраструктура и образование. Ее совокупный потенциал реален, а Украина показала, насколько быстро могут появляться военные инновации. Я не утверждаю, что у Европы нет будущего. Мой тезис в другом: все знакомые экономические модели уравновешивают потребление, производство, труд и капитал. Когда численность людей младше 50 лет сокращается, капитализм, социализм, фашизм и командный капитализм теряют демографический механизм, на котором они держались. Вероятно, европейцы окажутся среди тех, кому придется изобрести нечто новое.
Миграция — не главная стратегическая проблема
Петр Курзин: Показывает ли спор вокруг Сеуты, что миграция стала для Европы вопросом безопасности, по которому страны все больше расходятся?
Питер Зейхан: Сеута — это пограничный спор, в котором Марокко нашло эффективный рычаг давления. Политические последствия возможны, но стратегической проблемой я бы это не называл. Если европейские правительства решат, что им не нравятся приезжающие люди, история Европы подсказывает, к каким ужасным мерам они могут прибегнуть. Я не говорю, что история обязательно повторится. Я говорю, что нынешняя европейская система с трудом принимает решения и вряд ли сохранится без изменений в ближайшие десять лет.
Среднесрочные вызовы гораздо масштабнее: распад действующих экономических моделей, их замена чем-то, чего пока не существует, и необходимость противостоять России с помощью оружия, которого у Европы нет и которое придется изобретать на ходу. Речь идет о полном переосмыслении того, что европейцы называют своей цивилизацией.
Междуцарствие после американского порядка
Петр Курзин: Мы наблюдаем конец порядка во главе с США?
Питер Зейхан: Безусловно. Причины усиливают друг друга: устройство американского флота, политические перемены по обе стороны внутреннего раскола, рост второстепенных держав, ставших слишком крупными для глобализированной системы, и мировая депопуляция. Если нет потребления, в конечном счете не будет и торговли. По системе бьют со всех сторон, и в нынешнем виде она не переживет это десятилетие.
Следом наступит междуцарствие. Демографическая структура Западного полушария выглядит сравнительно благоприятно — особенно в Мексике, но также и в Соединенных Штатах. Повторная консолидация Северной Америки и ее последующее возвращение в мировые дела вполне вероятны. Однако сначала США предстоит пережить собственное политическое потрясение, а на выбор нового курса может уйти поколение.
Тем временем население некоторых стран Восточного полушария сокращается темпами, для которых история почти не дает полезных аналогий. Особенно яркий пример — Южная Корея; проблема касается и Японии, а Китай теперь входит в число стран с самыми высокими темпами сокращения населения. Без державы, охраняющей торговые пути, порядок безопасности Восточного полушария, построенный на торговле, просто не устоит.
Поэтому регион, скорее всего, распадется на сферы влияния во главе со странами, способными благодаря географии, демографии или технологиям доминировать в своих частях света. Эти сферы могут стать миниатюрными версиями глобализации. Они будут игнорировать друг друга, конкурировать или воевать, а территории между ними превратятся в своего рода ничейную землю.
Конец американского порядка не создает готового преемника. Он создает междуцарствие.
Почему глобализация не может просто стать многополярной
Петр Курзин: Была ли глобализация когда-нибудь по-настоящему глобальной? Страны по-прежнему чаще торгуют с соседями, потому что расстояние обходится дорого.
Питер Зейхан: Энергетика, финансы и сельское хозяйство стали действительно глобальными. Без этой системы на планете не было бы восьми миллиардов человек, большинство из которых имеет доступ к электричеству. Финансы — не физический товар, но они зависят от материальной коммуникационной инфраструктуры и от людей в возрасте 50-59 лет, которые откладывают на пенсию. Капитал может перемещаться по миру благодаря этому фундаменту, и часть его мы утратим.
Для глобализации нужны квалифицированные работники старших возрастов, которые сберегают и создают капитал, а также более молодые работники и потребители. После десятилетий старения мир почти одновременно сталкивается с нехваткой обеих групп. В течение ближайших десяти лет ослабнут производство, капитал и потребление.
Поэтому спор нельзя сводить к тому, хочет ли Китай заменить Соединенные Штаты. Главный вопрос — способен ли он это сделать. Когда общество теряет молодых работников, оно теряет потребление. Когда оно теряет людей в возрасте 50-59 лет, исчезает важный источник капитала для развития и инфраструктуры. Даже убежденное глобалистское правительство в Вашингтоне не смогло бы отменить эти демографические факты, а ни у одной другой страны нет флота, способного поддерживать мировую систему.
Китай не может стать потребителем последней инстанции. Это экспортная держава с уже резко постаревшим населением и сокращающимся числом людей младше 50 лет. Для Пекина глобализация — не система безопасности, подобная той, которую создал Вашингтон, а доступ к зарубежным потребителям. Скоро многих из этих потребителей тоже не будет.
Петр Курзин: Сторонники БРИКС, дедолларизации и многополярного мира ждут альтернативы американской гегемонии. Другие считают доллар незаменимым и предрекают Китаю крах. Какова ваша позиция?
Питер Зейхан: Даже концепция многополярного мира требует гаранта безопасности и рынка, способного поглощать продукцию остальных. На практике многополярность существует лишь до тех пор, пока единственная сверхдержава ежедневно допускает ее существование. Поэтому такую логику я отвергаю.
Я действительно ожидаю распада китайской системы, но сложнее всего определить сроки. Случится это через год, пять, десять или тридцать лет — огромная разница. Человечество никогда не сталкивалось с депопуляцией такого масштаба, поэтому надежных исторических ориентиров для оценки сроков не существует.
Иэн Бреммер использует термин G-Zero для мира, в котором никто не способен поддерживать всю конструкцию. Это полезная отправная точка, но следующий вопрос — что сломается, когда опора исчезнет. Ответ можно найти почти в каждой крупной экономической системе.
Сельское хозяйство зависит от своевременных поставок, а значительная часть удобрений производится не на тех континентах, где применяется. Срыв перевозок, даже по консервативной оценке, поставит под угрозу миллиарды людей. Производство полупроводников зависит примерно от 100 000 этапов цепочки поставок в 70 странах и от 9 000 компаний, многие из которых выпускают единственный продукт для одного конечного заказчика. Достаточно потерять несколько критически важных поставщиков, чтобы выпуск передовых полупроводников остановился. Тот же мысленный эксперимент можно повторить почти в любом секторе.
Америка отступит из-за нехватки возможностей
Петр Курзин: Многие надеются, что после Трампа Соединенные Штаты снова станут более предсказуемыми. Нынешний популистский цикл временен?
Питер Зейхан: Я тоже надеюсь на более предсказуемый период, но в США больше нет работающей двухпартийной системы. С одной стороны — культ личности, с другой — хаос. Америка уже переживала политические перегруппировки, но ни одна не укладывалась в пять лет.
Американская политика уже проходила через такие перегруппировки. В одних случаях временно возникала третья партия, три силы конкурировали, и одна исчезала. В других одна из существующих партий полностью менялась по мере того, как фракции переходили из одной партии в другую. Возможен любой из путей, но процесс пока находится на раннем этапе. Пока Трамп доминирует на консервативном фланге, перегруппировка правых не начнется. Я ожидаю как минимум еще один избирательный цикл, прежде чем вернется хотя бы подобие нормальности.
Какой бы ни оказалась эта новая норма, она возникнет уже после выхода США из глобальной системы и дальнейшего развития деглобализации. На порядок последних 60 лет она похожа не будет. Америка отойдет от мировых дел минимум на десять лет, а возможно, почти на тридцать.
Петр Курзин: Почему следующий президент должен продолжать отступление? В чем выгода?
Питер Зейхан: Дело не в выгоде, а в возможностях. Американские вооруженные силы больше не могут проецировать мощь по всему Восточному полушарию или постоянно действовать внутри первой и второй островных цепей в потенциальном конфликте вокруг Тайваня. Они все еще способны нанести колоссальный ущерб, но не могут поддерживать глобальную систему.
По моей оценке, для мировой проекции силы в экономических целях Соединенным Штатам нужно около 600 эсминцев. У них примерно 60, и половина занята защитой авианосцев. В ближайшие несколько лет стране также будет не хватать боеприпасов для крупной войны. США придется отступить, пока они восстанавливают возможности, а их политическая система меняется.
Есть одна опасная альтернатива: нападение может потрясти Соединенные Штаты и перевести их на военные рельсы. Представьте ответ после 11 сентября, направленный не против сети, а против государства. Никому не следует желать возвращения Америки в мир при таких обстоятельствах.
Отступление дорого обойдется Америке, и она не считает его желательным. Но созданная ею система переросла ее военные и политические возможности.
Китай, Тайвань и неоимперское искушение Европы
Петр Курзин: Многие ожидают, что в ближайшие десять лет Китай двинется на Тайвань, соперничество великих держав усилится и начнутся ресурсные войны. Именно к такому миру мы идем?
Питер Зейхан: Соединенные Штаты находятся в Западном полушарии и могут в этом не участвовать. Тем временем в Китае спорят, насколько была завышена численность населения. В этой дискуссии оценки варьируются как минимум от 100 до 300 миллионов, а некоторые называют даже 500 или 600 миллионов человек, которые, возможно, существовали только в официальной статистике.
Политическая система Китая тоже становится все более изолированной. Си Цзиньпин много лет назад избавился от последнего серьезного советника, его аппарат подготовил десятки тысяч страниц идеологических трудов, а теперь он проводит чистки в армии. Я не верю, что Китай способен действовать как нормальная, а тем более экспансионистская держава. Поэтому я не ожидаю войны за Тайвань и считаю нереалистичной китайскую проекцию силы за пределами Южно-Китайского моря или первой островной цепи, даже если заявленный состав войск соответствует действительности. Армия без способных командиров не сможет эффективно распорядиться этими силами.
Поэтому стратегическое будущее во многом становится европейским вопросом. Европейские государства наращивают потенциал, хотя и другого типа, чем прежде. США оставляют европейцев действовать по собственному усмотрению, китайская система движется к кризису, а у Европы есть реальные потребности и доступные варианты действий непосредственно в собственном регионе.
Я ожидаю чего-то вроде неоимперской европейской эпохи. Главный вопрос — будут ли европейцы действовать вместе или друг против друга. Хотим ли мы возрождения французской и германской империй и должны ли они быть союзниками или противниками? В ближайшие пять лет Европе придется ответить на ряд неудобных вопросов.
У Британии похожая проблема. Она потеряла империю 50 лет назад и так и не поняла, как стать средней державой. Британия превратилась в военный придаток Соединенных Штатов, не став экономическим. Если Америка уйдет, у Британии останутся авианосцы, которые она не сможет защитить. Не найдя партнера, страна останется одна.
Демография и цена рождения детей
Петр Курзин: Демография была сквозной темой всего разговора. Как обществам побудить людей заводить детей?
Питер Зейхан: Есть только два способа обратить демографический спад вспять. Первый — массовая иммиграция, а это культурный выбор. Чем позже страна начинает, тем сложнее, и даже Канада показала, что у такой политики есть пределы.
Второй способ — перестать заставлять людей выбирать между карьерой и детьми. Если выбор неизбежен, слишком многие предпочтут что-то одно, и этого хватит, чтобы возникла демографическая проблема. Здравоохранение и особенно уход за детьми должны стать настолько дешевыми, чтобы будущие родители не считали эти расходы решающим фактором при выборе, заводить ли детей. Если поддерживать такую систему 50 лет, страна сможет стабилизироваться.
Молодые поколения все чаще воспринимают семейную жизнь как финансовое бремя. Значит, нужно снять это бремя — как бы общество его ни определяло. Такое решение не укладывается полностью ни в капитализм, ни в социализм, ни в коммунизм, ни в фашизм, потому что все эти системы создавались для иной структуры населения. Я не знаю, какой будет новая модель. Но если человечество не готово принять необратимое демографическое сжатие, ведущее к исчезновению вида, модель должна существенно облегчить воспитание детей.
Бизнес по понятным причинам нервничает, когда разговор заходит о конце знакомого капитализма. Однако потрясение, которое сейчас переживает цивилизация, почти не имеет аналогов со времен примерно 1500 года. Полтысячелетия экономические модели исходили из принципа "больше": больше торговли, финансов, интеграции и населения. Впервые за этот период организующим принципом становится "меньше". Под эту реальность придется перестроить все.
Пятьсот лет наши экономические модели опирались на принцип "больше". Теперь впервые их придется выстраивать вокруг принципа "меньше".
