Война в Украине идет уже пятый год, и главный вопрос сегодня не в том, возможна ли длительная победа одной из сторон, а в том, готовы ли Киев и его партнеры воспользоваться редким шансом заморозить боевые действия. Политолог Иван Крастев считает, что такое окно есть, но оно закроется, если его упустить.
Как передает "Хвиля", об этом говорится в колонке Крастева для Financial Times.
По мнению автора, войну подпитывает не только идея Владимира Путина о тотальной победе. Европейские и американские надежды на долговечный мир, достигнутый за столом переговоров, тоже могут оказаться иллюзией. Даже если шанс на настоящий мир минимален, упускать возможность хотя бы для ощутимого перемирия не стоит.
Крастев пишет, что мир вошел в эпоху асимметрии, когда сила зависит не от размера или богатства государства. Он приводит тезис Надера Мусавизаде: "мы живем в эпоху асимметрии, переходный период, когда сила проистекает не столько из размера или богатства, сколько из способности превращать дисбаланс в рычаг влияния". В таком мире само понятие мира превращается в "замороженную неопределенность".
Отдельное внимание автор уделяет открытому письму Зеленского к Путину от 4 июня. Если дроны изменили то, как Украина воюет, то это письмо, по мнению Крастева, меняет то, как Киев думает о завершении войны. Президент попросил о прямых переговорах и заявил, что боевые действия могут прекратиться уже в ближайшее время.
Россия не побеждает, констатирует автор. Ее летнее наступление остановило технологическое преимущество Украины, а потери превышают возможности мобилизовать новых солдат. Глубокие удары по российской территории показывают, что это не патовая ситуация. Экономика слабеет, а поддержка войны заметно тает. Чтобы захватить весь Донбасс в ближайшие год-два, Путину пришлось бы объявить массовую мобилизацию или применить ядерное оружие, а оба варианта несут непредсказуемые последствия.
Если же Путин остановит бои, он не сможет объявить о тотальной победе, но способен имитировать успех, как сейчас делает Трамп в Иране. Политика США гарантирует, что Украина в ближайшее время не вступит в НАТО, поэтому Кремль может выдать это за выполнение одного из своих требований. Киев, вероятно, не будет настаивать и на европейских миротворцах. Кроме того, в Москве рассчитывают, что перемирие может спровоцировать напряжение внутри украинского общества.
Несмотря на военные успехи, основания искать завершения войны есть и у Украины. В одном важном смысле она уже победила, отмечает Крастев: война доказала миру, что украинцы не "зачарованные русские", как утверждает российская националистическая пропаганда. Украина потеряла территорию, но подтвердила свой суверенитет. Ее армия одна из сильнейших в Европе, а оборонному сектору завидует весь мир.
Самый болезненный вопрос, который теперь стоит перед Зеленским, звучит так: сколько еще людей может потерять Украина, прежде чем потеряет свое будущее. Затяжная война означает не только убитых и раненых, но и меньше рожденных детей и меньше украинцев, возвращающихся из-за границы. Поэтому затягивание конфликта автор не считает оптимальной долгосрочной стратегией, даже если оно позволит освободить часть территорий.
Сейчас возможность заморозить войну реальна, подытоживает Крастев. Угроза в том, что окно закроется из-за путинской веры в тотальную победу и из-за того, что европейские союзники Украины не поняли: природа заключения мира изменилась так же, как и природа войны. Прямые переговоры между русскими и украинцами еще могут стать самым реалистичным способом достичь того, что сегодня считается миром.
